Протоиерей Александр Пелин: Погрузиться в настоящее колоссально сложно

Дата публикации:07.03.2017

Русская Церковь в начале XXI столетия оказалась в беспрецедентном положении. Однако Христос «вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр 13:8). О том, как христианские общины могут менять мир, и о «нашем ответе» терминам западной демократии мы поговорили с протоиереем Александром Пелиным — членом Общественной палаты России, главой отдела по взаимоотношениям Церкви и общества Санкт-Петербургской епархии.

Священник побывал в Архангельске на семинаре «Современные методы разрешения межэтнических и межконфессиональных конфликтов на ранних стадиях».

— Отец Александр, когда вы выступаете на различных семинарах и конференциях, чувствуете себя больше священником или представителем Общественной палаты? Как вы воспринимаете свои разные идентичности и отделяете ли их друг от друга?

— Если бы я сильно отделял эти идентичности, распался бы, представлял бы атомизированную деконструированную личность эпохи постмодерна. А в Общественную палату я шел от республики Мордовии, меня направили именно как представителя духовенства. Сейчас комиссия Общественной палаты по гармонизации межнациональных и межрелигиозных отношений, где я тружусь, представляет собой достаточно интересную мобильную структуру, взаимодействующую со множеством ведомств. Мы создали рабочую группу по медиации межрелигиозных конфликтов. Готовим специалистов, которые могли бы оперативно выехать в любой регион в случае назревания таких проблем.

— Внимание российского государства к вопросам межэтнического и межрелигиозного мира — это новое явление?

— Сейчас все больше внимания уделяется именно профилактике конфликтов. Медиативные технологии как раз позволяют людям почувствовать новые тенденции в отношении к этносам, народностям, религиям. Дать интересующимся специалистам и вообще людям вербальные и невербальные сигналы, которые бы позволили на местах делать выводы. Есть вещи, которые не впишешь в законы. Есть законы совести, есть нравственная ответственность, есть внутренние глубокие законы — они начертаны на скрижалях сердца. Все это невозможно исчерпать законодательством. Нужно вернуть в общество понятие мира, круга людей свободной воли, которые хотят по-доброму устроить жизнь вокруг себя.

— Это аналогично тому, что называется гражданским обществом?

— Гражданское общество — это более широкое понятие в целом, хотя единого определения нет. То, о чем я говорю, это не совсем гражданское общество. Дело в том, что на Западе противополагают государство и человека, а гражданское общество рассматривается как система неформальных институтов, где происходит социализация индивида — это такие общественные организации, которые занимаются продвижением демократии и занимают активную позицию. Мы понимаем, что идеи демократии, которые продвигаются через некоторые институты гражданского общества, через некоторые так называемые НКО или НПО, часто, наряду с позитивными моментами, имеют и деструктивную направленность. Они могут подогревать нарастающие тенденции национализма, этнонационализма, секулярного вида либерализма, имеющего экстремистский оттенок.

Понятие «мир» — это наш ответ западной терминологии. Это понятие общинности, такого способа бытия церковного прихода, такого образа жизни, который предполагает взаимную ответственность. Приход — это ячейка общества, малая Церковь во главе со священником, которая вместе идет ко Христу, занимаясь помимо прочего социальной деятельностью. Сейчас много приходов, где немало молодежи и хорошо образованных людей. Эти сообщества и есть субъекты активного гражданского патриотического действия. Будущее российское общество тем ценно и крепко, что оно, сняв шелуху лихих девяностых, убрав ненужные ценности, которые навязывались по западным лекалам, будет состоять из неформальных сообществ духовно-патриотического действия, а они, как правило, связаны с приходами. Это и казачьи формирования, патриотические клубы, клубы благотворителей. А приходы цементируют это все. Тогда можно говорить о выстраивании модели российского общества не как вертикальной структуры, а как сложной сетевой, горизонтальной структуры, где точками непотопляемости и устойчивости являются православные общины.

— Было ли так когда-либо в истории России?

— В России монастыри были центрами общественного развития, в частности, здесь, на Севере. Монастырь — это и крепостные стены, и защита, и свое хозяйствование, свой устав и правила жизни, свое время. Нам нужно возвращаться к этим идеям, и где-то это уже происходит.  

— Размышления о сетевых структурах вписываются в современные философские метафоры разрушения единства, деконструкции целостности. Многие увидели бы в этом пресловутый постмодерн и прочие вещи, которые принято ругать в православной среде.

— Я считаю, что здорово, что мы живем в такое удивительное время. Постмодерн парадоксальным образом, в отличие от модерна, смыкается с премодерном. То, что было в архаике, в традиционном обществе, ныне становится новым и актуальным.

— Интересна такая картина…

— Мои рассуждения — это плод размышления над разными книгами, в частности, Александра Дугина. У нас в церковном сознании почему-то раздувается идиотская истерия, постоянно звучат крики, что все погибло, кошмар, все ужасно, все разрушается. Я думаю, что положение, в котором сейчас находится Церковь в России, никогда ранее не было для нее характерно, это уникальное состояние. Погрузиться в настоящее всегда колоссально сложно, потому что мы постоянно бежим. Сейчас в Церкви делается много. Вот, например, буквально с полгода или год назад Патриарх благословил создание общественных организаций вокруг приходов. Почему это важно? Зачем нужны НКО? Активные миряне вокруг Церкви пусть занимаются благотворительностью, социальной мобилизацией народа Божия и поддержанием его в тонусе. Мы можем сколько угодно ругать Католическую Церковь, но у них огромное количество активных мирян. У них миллионы молодых человек собираются, например, в Польше на разные мероприятия. У нас ни на одно церковное событие ни разу столько не собиралось. Нужно формировать точки активного действия, развивать проактивную позицию, апостолат мирян. И сейчас для этого благоприятные времена!

— Наше общество раздирается и другими проблемами, вот установка памятников Иоанну Грозному, Сталину, эти конфликты столь же опасны, как конфликты межэтнические?

— Это повод, с которого кто-то пытается получить дивиденды. Ничего страшного, есть памятники крокодилу Гене, старухе Шапокляк. Я бы считал невозможным ставить памятники Сталину в ближайшее время, до тех пор, пока эмоциональный накал живущих и пострадавших в те времена людей не ослабнет. Я хочу сказать, что невозможно искусственное объединение. Нельзя всех объединить, сделать одинаковыми, модерн умер, сейчас это невозможно, сейчас время многих возможностей, люди стали свободнее. Мы в России живем очень свободно, далеко не в каждой стране так живут. Мобилизация людей, в том числе социальная, происходит вокруг крупных проектов, например, спасти страну от ига. Разумеется, не дай Бог, чтобы еще раз была война! Так как такого большого мощного проекта нет, есть какие-то точки сборки, вокруг которых народ собирается. Например, посткрымский консенсус собирает народ, тема патриотизма, возрождения армии, которая последние 3-4 года наметилась.

— То есть вы предпочитаете анализировать не поводы для разделения, а объединяющие моменты?

—Последние два десятилетия нам рассказывали, что мы алкоголики, ваньки-дураки и что за границей лучше. По показателям ВЦИОМ, люди о себе стали думать как о нелюдях. Теперь все изменилось.

Думаю, что у нас и в дальнейшем продолжиться изменятся законодательство о религиозных организациях. Очевидно, что будут происходить изменения в отношениях между разными религиозными силами. К слову, часть протестантов сегодня активно ортодоксализируется, ведь они последнее время мимикрируют, становятся все больше похожими на православных. Многие их священники стали носить бороды, где-то за богослужением используют кадильницы и иконы. Проживающие в России люди разных исповеданий более объединены темой российской идентичности, чем разделены по религиозному признаку. Я могу доказать это тем, что мы как православные братья во многом ближе нашим мусульманам, чем например, мусульмане Саудовской Аравии, Кувейта или Египта, потому что мы вместе — жители России.

 

Беседовал Марк Полосков

Источник: журнал "Вестник Архангельской митрополии", №6/2016

Возврат к списку




Публикации

Открытое письмо Александра Дворкина корреспонденту Нью-Йорк Таймс
5 Май 2017

Открытое письмо Александра Дворкина корреспонденту Нью-Йорк Таймс


Чуть больше месяца назад Вы позвонили мне по мобильному телефону и попросили прокомментировать действия Министерства юстиции, потребовавшего ликвидации организации «Свидетелей Иеговы» в России.

Слово Патриарха Кирилла при вручении архиерейского жезла епископу Плесецкому Александру
1 Май 2017

Слово Патриарха Кирилла при вручении архиерейского жезла епископу Плесецкому Александру


Тебе вверяется попечение о клире и пастве новоучрежденной Плесецкой епархии, входящей в состав Архангельской митрополии, а также миссионерская забота о тех наших современниках, которые пока не просвещены светом Евангелия и все еще пребывают вне спасительной ограды Церкви.

Поморские парадоксы
28 Апр 2017

Поморские парадоксы


Чем живет Архангельская митрополия, почему в Поморье гибнут старинные храмы и что для их спасения могут сделать руководство региона и епархия, на месте выяснял Дмитрий Анохин.

"Создают тип человека, готового на теракт". За что запретили "Свидетелей Иеговы"
27 Апр 2017

"Создают тип человека, готового на теракт". За что запретили "Свидетелей Иеговы"


Чем занималась в России религиозная организация, снятия запрета на деятельность которой требует ОБСЕ.