Протоиерей Александр Пелин: Погрузиться в настоящее колоссально сложно

Дата публикации:07.03.2017

Русская Церковь в начале XXI столетия оказалась в беспрецедентном положении. Однако Христос «вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр 13:8). О том, как христианские общины могут менять мир, и о «нашем ответе» терминам западной демократии мы поговорили с протоиереем Александром Пелиным — членом Общественной палаты России, главой отдела по взаимоотношениям Церкви и общества Санкт-Петербургской епархии.

Священник побывал в Архангельске на семинаре «Современные методы разрешения межэтнических и межконфессиональных конфликтов на ранних стадиях».

— Отец Александр, когда вы выступаете на различных семинарах и конференциях, чувствуете себя больше священником или представителем Общественной палаты? Как вы воспринимаете свои разные идентичности и отделяете ли их друг от друга?

— Если бы я сильно отделял эти идентичности, распался бы, представлял бы атомизированную деконструированную личность эпохи постмодерна. А в Общественную палату я шел от республики Мордовии, меня направили именно как представителя духовенства. Сейчас комиссия Общественной палаты по гармонизации межнациональных и межрелигиозных отношений, где я тружусь, представляет собой достаточно интересную мобильную структуру, взаимодействующую со множеством ведомств. Мы создали рабочую группу по медиации межрелигиозных конфликтов. Готовим специалистов, которые могли бы оперативно выехать в любой регион в случае назревания таких проблем.

— Внимание российского государства к вопросам межэтнического и межрелигиозного мира — это новое явление?

— Сейчас все больше внимания уделяется именно профилактике конфликтов. Медиативные технологии как раз позволяют людям почувствовать новые тенденции в отношении к этносам, народностям, религиям. Дать интересующимся специалистам и вообще людям вербальные и невербальные сигналы, которые бы позволили на местах делать выводы. Есть вещи, которые не впишешь в законы. Есть законы совести, есть нравственная ответственность, есть внутренние глубокие законы — они начертаны на скрижалях сердца. Все это невозможно исчерпать законодательством. Нужно вернуть в общество понятие мира, круга людей свободной воли, которые хотят по-доброму устроить жизнь вокруг себя.

— Это аналогично тому, что называется гражданским обществом?

— Гражданское общество — это более широкое понятие в целом, хотя единого определения нет. То, о чем я говорю, это не совсем гражданское общество. Дело в том, что на Западе противополагают государство и человека, а гражданское общество рассматривается как система неформальных институтов, где происходит социализация индивида — это такие общественные организации, которые занимаются продвижением демократии и занимают активную позицию. Мы понимаем, что идеи демократии, которые продвигаются через некоторые институты гражданского общества, через некоторые так называемые НКО или НПО, часто, наряду с позитивными моментами, имеют и деструктивную направленность. Они могут подогревать нарастающие тенденции национализма, этнонационализма, секулярного вида либерализма, имеющего экстремистский оттенок.

Понятие «мир» — это наш ответ западной терминологии. Это понятие общинности, такого способа бытия церковного прихода, такого образа жизни, который предполагает взаимную ответственность. Приход — это ячейка общества, малая Церковь во главе со священником, которая вместе идет ко Христу, занимаясь помимо прочего социальной деятельностью. Сейчас много приходов, где немало молодежи и хорошо образованных людей. Эти сообщества и есть субъекты активного гражданского патриотического действия. Будущее российское общество тем ценно и крепко, что оно, сняв шелуху лихих девяностых, убрав ненужные ценности, которые навязывались по западным лекалам, будет состоять из неформальных сообществ духовно-патриотического действия, а они, как правило, связаны с приходами. Это и казачьи формирования, патриотические клубы, клубы благотворителей. А приходы цементируют это все. Тогда можно говорить о выстраивании модели российского общества не как вертикальной структуры, а как сложной сетевой, горизонтальной структуры, где точками непотопляемости и устойчивости являются православные общины.

— Было ли так когда-либо в истории России?

— В России монастыри были центрами общественного развития, в частности, здесь, на Севере. Монастырь — это и крепостные стены, и защита, и свое хозяйствование, свой устав и правила жизни, свое время. Нам нужно возвращаться к этим идеям, и где-то это уже происходит.  

— Размышления о сетевых структурах вписываются в современные философские метафоры разрушения единства, деконструкции целостности. Многие увидели бы в этом пресловутый постмодерн и прочие вещи, которые принято ругать в православной среде.

— Я считаю, что здорово, что мы живем в такое удивительное время. Постмодерн парадоксальным образом, в отличие от модерна, смыкается с премодерном. То, что было в архаике, в традиционном обществе, ныне становится новым и актуальным.

— Интересна такая картина…

— Мои рассуждения — это плод размышления над разными книгами, в частности, Александра Дугина. У нас в церковном сознании почему-то раздувается идиотская истерия, постоянно звучат крики, что все погибло, кошмар, все ужасно, все разрушается. Я думаю, что положение, в котором сейчас находится Церковь в России, никогда ранее не было для нее характерно, это уникальное состояние. Погрузиться в настоящее всегда колоссально сложно, потому что мы постоянно бежим. Сейчас в Церкви делается много. Вот, например, буквально с полгода или год назад Патриарх благословил создание общественных организаций вокруг приходов. Почему это важно? Зачем нужны НКО? Активные миряне вокруг Церкви пусть занимаются благотворительностью, социальной мобилизацией народа Божия и поддержанием его в тонусе. Мы можем сколько угодно ругать Католическую Церковь, но у них огромное количество активных мирян. У них миллионы молодых человек собираются, например, в Польше на разные мероприятия. У нас ни на одно церковное событие ни разу столько не собиралось. Нужно формировать точки активного действия, развивать проактивную позицию, апостолат мирян. И сейчас для этого благоприятные времена!

— Наше общество раздирается и другими проблемами, вот установка памятников Иоанну Грозному, Сталину, эти конфликты столь же опасны, как конфликты межэтнические?

— Это повод, с которого кто-то пытается получить дивиденды. Ничего страшного, есть памятники крокодилу Гене, старухе Шапокляк. Я бы считал невозможным ставить памятники Сталину в ближайшее время, до тех пор, пока эмоциональный накал живущих и пострадавших в те времена людей не ослабнет. Я хочу сказать, что невозможно искусственное объединение. Нельзя всех объединить, сделать одинаковыми, модерн умер, сейчас это невозможно, сейчас время многих возможностей, люди стали свободнее. Мы в России живем очень свободно, далеко не в каждой стране так живут. Мобилизация людей, в том числе социальная, происходит вокруг крупных проектов, например, спасти страну от ига. Разумеется, не дай Бог, чтобы еще раз была война! Так как такого большого мощного проекта нет, есть какие-то точки сборки, вокруг которых народ собирается. Например, посткрымский консенсус собирает народ, тема патриотизма, возрождения армии, которая последние 3-4 года наметилась.

— То есть вы предпочитаете анализировать не поводы для разделения, а объединяющие моменты?

—Последние два десятилетия нам рассказывали, что мы алкоголики, ваньки-дураки и что за границей лучше. По показателям ВЦИОМ, люди о себе стали думать как о нелюдях. Теперь все изменилось.

Думаю, что у нас и в дальнейшем продолжиться изменятся законодательство о религиозных организациях. Очевидно, что будут происходить изменения в отношениях между разными религиозными силами. К слову, часть протестантов сегодня активно ортодоксализируется, ведь они последнее время мимикрируют, становятся все больше похожими на православных. Многие их священники стали носить бороды, где-то за богослужением используют кадильницы и иконы. Проживающие в России люди разных исповеданий более объединены темой российской идентичности, чем разделены по религиозному признаку. Я могу доказать это тем, что мы как православные братья во многом ближе нашим мусульманам, чем например, мусульмане Саудовской Аравии, Кувейта или Египта, потому что мы вместе — жители России.

 

Беседовал Марк Полосков

Источник: журнал "Вестник Архангельской митрополии", №6/2016

Возврат к списку




Публикации

Алексей Пищулин: ... чтобы за модным видеорядом не сквозил инфернальный вакуум
27 Июл 2017

Алексей Пищулин: ... чтобы за модным видеорядом не сквозил инфернальный вакуум


Работать на телевидении можно, не «выключая мозги», а напротив, находя им наилучшее применение. Документалистика — оазис в современном медиа-мире, один из способов разговора с умным зрителем. Так смотрит на этот жанр московский режиссёр Алексей Пищулин, гостивший в Архангельске. Автор исторического цикла «Династия» размышляет о будущем документального кино, об артхаусе, о воздействии зримой гармонии на человека  и вспоминает эпоху великих рассказчиков.  

Василий Ларионов: Я увидел Небесную Россию в Америке
25 Июл 2017

Василий Ларионов: Я увидел Небесную Россию в Америке


Архангелогородская публика привыкла к стандартному набору коллективов, номеров и произведений, которые можно услышать на Пасхальном фестивале. В этом году все прошло иначе. Источник ветра новаций — Василий Ларионов, директор Поморской филармонии. Он вливает в ветхие мехи респектабельной традиционности свежее вино непривычных форматов, нестандартных подходов и модных влияний.

Духу человека нужен Бог
24 Июл 2017

Духу человека нужен Бог


Людям свойственно увлекаться, их манит новое, касается ли то материальных благ или духовных веяний. И в этом вечном, оправданном стремлении к «передовому» что важно человеку положить на внутренние весы?

Надежды, адресованные Богу
21 Июл 2017

Надежды, адресованные Богу


Она повсюду: в вещах, в манерах поведения, в речи, привычках. Она есть колебание, отклонение от обычая, которое рождает новшества. Мода как феномен, затрагивающий все сферы. Это о том, что происходит внутри нас. Мода — веяние, она изменчива.